Полная версия Тех. поддержка Горячее Лучшее Новое Сообщества
Войти
Ностальгия Тесты Солянка Авто Демотиваторы Фото Открытки Анекдоты Видео Гифки Девушки Антифишки Кино Футбол Истории Солянка для майдана Ад'ок Еда Кубики Военное Книги Спорт Наука Игры Путешествия Лица проекта Юмор Селфи для фишек Факты FAQ Животные Закрыли доступ? Предложения проекту Фишкины серверы CS:GO Реклама на фишках

Чем опасна толерантность и стоит ли обращать внимание на гендерное самоопределение

Елена Красинская
11 марта 2016 12:03
Практически все свое детство, то есть лет до 12, я была девочкой-мальчиком. В детском саду, в школе и во дворе я дружила почти исключительно с мальчишками, с ними же играла в футбол, войну, штандер и стрелки. С куклами не играла совсем.

Куклы у меня были, я смотрела на них с подозрением, в точности как на обезьян в зоопарке (уж очень и те и другие были человекообразны), и в общем-то не понимала, что с ними делать. Впрочем, была у меня одна кукольная игра, называлась «революция». Играла я в нее так: расставляла игрушечную мебель анфиладой комнат, аккуратно рассаживала кукол, ставила на стол игрушечную еду, а потом вслух говорила: «Тут пришла революция», — и обеими руками крушила все подряд. Дедушке-коммунисту моя игра очень не нравилась, а бабушка-дворянка помалкивала и смотрела странно.

Девочки мне были отчетливо несимпатичны. Они вечно хныкали или вредничали. Говорили о неинтересном, играли в неинтересное, не знали наизусть имена и фамилии советских космонавтов, не умели правильно вставить гвоздь в наконечник индейской стрелы и нагло утверждали, что это глупо — носить за поясом выпиленный из фанеры и раскрашенный гуашью томагавк. Что они вообще понимали в умном и глупом?! Я жалела, что не родилась мальчиком. Мальчики понимали меня, и я понимала их. В нашем дворовом индейском племени у меня, конечно, было мужское имя (кажется, «Синий Ворон», но точно не помню), потому что на индейскую скво я была совсем не похожа. В то время я часто говорила о себе в мужском роде: «Синий Ворон выпустил четыре стрелы, и только две из них попали в цель. Синий Ворон должен больше тренироваться».

Я умела, хотя и не любила, драться. Когда я ходила в районную библиотеку через чужие дворы, враждовавшие с нашими дворами, я всегда носила с собой юбилейный рубль с портретом Ленина (по нашей дворовой легенде рубль, зажатый в кулаке, увеличивал силу удара кулака в пять раз). На мое десятилетие дворовые друзья торжественно преподнесли мне сделанную из напильника небольшую заточку: старшие изготовляли их на станках в радиотехническом училище, на помойке которого мы проводили значительную часть своего времени — там встречалась ценная цветная проволока и очень красивая металлическая стружка. Я сшила для заточки чудесные ножны из старого маминого сапога (нас всех учили шить на уроках труда) и украсила их цветными пуговицами с маминого халата и бахромой от занавесок.

Все мы были дворовыми детьми, и поэтому на мои пристрастия и особенности времяпрепровождения никто не обращал внимания, пока однажды я не заявила, что больше не хочу ходить в школу в платье с белым воротничком и передником, и пусть мне купят форму как у мальчиков. Помню, что никаких эстетических предпочтений у меня не было — мальчиковая форма казалась мне элементарно удобней для школьных и особенно послешкольных проделок. А мысль, что в школу можно ходить вообще без формы, тогда просто не могла прийти в мою голову.

Учительница поставила родителям на вид: по учебе девочка успевает хорошо, но в целом есть какие-то странности. Обратите внимание.

Психологов тогда не водилось, и меня повели к психиатру.

Психиатр спросил:

— Ты девочка или мальчик?

Я удивилась: дяденька уже старый, так долго прожил, а девочек от мальчиков отличать так и не научился.

— Разумеется, девочка, — ответила я. — Но хотела бы быть мальчиком. Это намного удобнее и интереснее.

Психиатр сказал родителям, что со мной все в порядке, а то, что я играю в индейцев и пограничников, — это нормально, все дети пробуют разные роли. Но можно для коррекции ситуации отдать меня в какой-нибудь девчачий кружок, где я наберусь нужных ролевых стереотипов.

Меня отдали в кружок вышивания во Дворец пионеров. Там полтора десятка толстых тормозных девочек вышивали гладью на пяльцах. Готовую вышивку руководительнице нужно было подавать изнанкой — в первую очередь ее интересовало, аккуратно ли завязаны узелки. Меня вышивальные девочки не любили и боялись — я для них была слишком груба. Руководительница меня терпела, но периодически складывала все мои вышивальные принадлежности в специально купленный мне чемоданчик, запирала его на ключик и выкидывала в коридор со словами: «Иди, деточка, я от тебя устала. Придешь в следующий раз». Это было поистине зубодробительно, но я воспринимала все происходящее с индейской стойкостью. Мысль о том, что в кружок можно просто не ходить — я ездила туда одна и никто ничего не проверял, — опять же меня не посещала: тактически мы все умели ловчить, но стратегически были дисциплинированны, как хорошие солдаты. Просто училась получать радость и от этого тоже. Помню, как зимой, в холодной темноте, ловко сэкономив гривенник — вместо метро ехала во Дворец и обратно зайцем на троллейбусе, — покупала себе фруктовое мороженое за семь копеек, сидела на ледяной скамеечке у памятника тезке-Екатерине и стучала по стаканчику пяльцами — мороз стоял такой, что откусить от мороженого ничего не удавалось. Смешливые молодые люди в пестрых шарфах («Катькин садик» в советское время был местом встреч гомосексуалов) сочувствовали мне и давали советы.

Где-то к четырнадцати годам я вполне примирилась и договорилась со своей половой принадлежностью, хотя еще долго общаться и дружить с юношами и мужчинами мне было проще, чем с девушками и женщинами.

И вот на днях я прочитала в интернете:

«В одной из начальных школ графства Ноттингемшир (Великобритания) пятилетний ученик внезапно превратился в ученицу. Дело в том, что ребенок начал посещать уроки не в образе мальчика, а в образе девочки, в котором ему гораздо более комфортно.

И семья, и школа спокойно отнеслись к этой ситуации, пойдя навстречу желанию ребенка. Так, старший учитель школы разослал его одноклассникам и их родителям письмо, в котором проинформировал о том, что мальчика, имя которого не называется, отныне надлежит воспринимать как девочку. Родители ребенка получают необходимую психологическую помощь».

Прочитав это, я подумала, что психологическая помощь, возможно, необходима и мне. Почему? Потому что ко мне в кабинет регулярно приводят маленьких мальчиков, которые считают себя девочками и просят купить им платьице и заплести косички. Маленьких девочек, которые считают себя мальчиками и требуют называть их, например, Андрюшей. Но это еще не все. С такой же регулярностью, если не чаще, ко мне приводят детишек, которые считают себя белочками (живут на шкафу, грызут орешки), кошечками (мяукают и лакают молоко из блюдца), супергероями, зайчиками, собачками (старший брат водит на поводке) и т. д. и т. п.

И все это — вариант нормы. Маленькие дети (и даже молодые животные!), подрастая, действительно пробуют разные роли, это часть программы развития, взросления, формирования личности. Обычно через некоторое время перевоплощение (в Андрюшу или в белочку) проходит или сменяется другой ролью.

Но вот продолжение той статьи:

«Самый юный британец, пожелавший сменить пол, — трехлетний Дэниэл, который теперь считается девочкой по имени Данни. По данным благотворительной организации Mermaids, поддерживающей детей, испытывающих проблемы с гендерной идентичностью, сейчас в стране около 80 таких детей, самому младшему из которых всего четыре года».

Три года! А если он (она?) в пять лет передумает и опять захочет стать мальчиком? Учитель разошлет всем новое письмо? А если она осознает себя белочкой (самцом или самкой — тут уж пожалуй все равно), тогда что?

В три года мой сын говорил, что хочет стать пожарной машиной. Его поправляли: «Наверное, ты хочешь стать пожарным и тушить пожары?» — «Нет! — отвечал он. — Не путайте меня! Пожарной машиной! Красная и гудит!»

С удовольствием думаю о том, что мне не довелось растить сына в явно недалекую уже эпоху киборгов. Вдруг нынешняя толерантность напополам с политкорректностью сохранится еще некоторое время? И что же тогда, трехлетний Данни по запросу превратится в пожарную машину? И будет гудеть и ездить? А его родители опять получат явно необходимую им психологическую помощь?

Я готова считать правом взрослого человека распоряжаться собой так, как ему вздумается. Хоть мужчиной становиться, хоть белочкой, хоть чучелом. Но ребенок — в самом начале его личностного становления. Если честно, я просто в растерянности, дорогие читатели. Может быть, я чего-то принципиального не понимаю? Не вижу?

Источник: vk.com

Канал Fishki.net в Telegram

Понравился пост? Поддержи Фишки, нажми:
19227
86
252
62
А что вы думаете об этом?
Показать 88 комментариев
Самые фишки на Фишках