"Украденная" победа Российской империи в первой мировой
Некоторые считают, что в ноябре 1917-го года, накануне революции, Российская империя находилась в шаге от победы, вследствие чего одним из основных обвинений в адрес большевиков является заключение сепаратного Брестского мира с Германией и выход России из Первой мировой войны. В этом видится предательство Антанты, работу на германский Генштаб, но главное — это то, что Брестский мир якобы лишил Россию плодов уже почти завоёванной победы.
Мнения на этот счёт разделяются.
Одни считают, что Германия уже была обескровлена (надо полагать, на фоне Российской империи?), и держалась буквально из последних сил. Фронт мог рухнуть в любой момент, и решающий удар русской армии в духе Брусиловского прорыва принёс бы долгожданную победу (наступление союзников в 1918 году).
Другие, всё же признавая наличие проблем, соглашаются с тем, что победоносное завершение войны Российской империей в духе эйфории августа 1914-го было невозможно. Но, говорят они, можно же было просто досидеть в окопах. Без решительных наступлений, а всего лишь продолжая сковывать немецкие силы, и внося свой «вклад» в общую победу.
Давайте предположим, что Октябрьской революции не случилось, у власти осталось Временное правительство, которое ведёт войну до «победного конца». Возникают следующие вопросы:
— В каком состоянии русская армия подошла к ноябрю 1917 года?
— В каких условиях предполагалось продолжать войну?
— Могла ли в этих условиях русская армия наступать?
— Каково было действительное состояние Германии к октябрю 1917-го?
— Что могла реально получить Россия в случае победы в составе Антанты?
И, наконец, злободневный вопрос — а какое же в действительности влияние на ход войны оказали действия большевиков по заключению мира?
Состояние армии после Февральской революции.
После Приказа № 1, отменяющего подчинение офицерам и предлагающего создание солдатских комитетов, в армии весь март-апрель бушевала анархия, к началу июня в войсках установилось шаткое равновесие. Как можно обобщить из доклада командующего Западным фронтом генерала Деникина от 04-го июня 1917-го года, к началу летнего наступления положение в армии оценивалось следующим образом:
— Северный фронт все еще находится в состоянии брожения, братание* продолжается. Отношение к наступлению в пехоте отрицательное, лучше в кавалерии, хорошее в артиллерии.
— На Западном фронте положение неопределенное.
— Юго-Западный — отмечается некоторое улучшение настроения. Братание почти прекращено.
— Румынский — особого улучшения не наблюдается, пехота наступать не желает, местами проблески отрезвления, братание почти прекращено. Наиболее крупные беспорядки (неисполнение оперативных приказов, неповиновение, оскорбление и истязание начальников) имели место на Юго-Западном и Румынском фронтах, именно в 7-й армии и в 7-м Сибирском корпусе, в котором более 10 тысяч отказались исполнить приказ стать на позицию, обе дивизии корпуса решено расформировать, но уверенности в возможности приведения в исполнение указанного распоряжения Временного Правительства нет.
163-я дивизия, приведенная к порядку назначенным для сего отрядом без кровопролития.
*братание – взаимное прекращение солдатами обеих сторон боевых действий, организация встреч на «нейтральной земле», хождение «в гости» в чужие окопы, явное выражение нежелания воевать друг против друга. Крайне разлагающее для армии явление, всячески предотвращавшееся командованием вплоть до применения пулемётов и артиллерии по братающимся (авт.)
Подводя итог, можно сказать следующее: наступать были готовы только отдельные, особо «крепкие» части, как правило, 1-2 дивизии на армию. Примерно половина частей к наступлению относилась отрицательно, но была готова занимать позиции. И, наконец, значительное количество дивизий (либо полков в их составе) были категорически против боевых действий как таковых, вплоть до отказа заступать на позиции.
Наиболее крепкими и лояльными частями являлись артиллерийские, как обладавшие наиболее образованным контингентом, в значительной части сохранившие кадровый состав. Следом за артиллерией по лояльности были кавалерийские части, что объясняется как тщательной подготовкой, так и малым их задействованием в кровопролитных наступлениях в связи с политикой сохранения кавалерии как «стратегического резерва» для прорыва в Германию.
Неудивительно также и то, что кавалерийские части стали надёжной опорой командования в подавлении солдатских выступлений. Пехота же, вынесшая на себе основную тяжесть кровопролитных боёв, была в целом крайне негативного мнения о дальнейших наступлениях, но всё ещё была готова терпеть тяготы войны.
Если и была возможность «просто досидеть в окопах» до победы, то эту возможность нужно было использовать именно в мае-июне 1917-го года. Пусть с большими проблемами, пусть с нежеланием частей заступать на позиции, пусть с постоянными митингами, но сохранить армию как нечто управляемое ещё было возможно.
Могла ли русская армия наступать?
Длительная передышка для России была жизненно необходима, чтобы навести порядок в армии, попытаться наладить разваливающийся тыл и укрепить серьёзно пошатнувшуюся власть внутри страны. Но, уступая давлению Антанты и действуя в её интересах против интересов России, Временное правительство вместо передышки организовало так называемое «Июньское наступление», оно же «Наступление Керенского».
Начатое 6 июля (18 июня) 1917-го года наступление изначально было обречено на провал.
Во-первых, к этому времени «наступление Нивеля» на Западном фронте уже было отбито, и германцы были свободны в перемещении резервов. Во-вторых, оно не имело какой-то конкретной, понятной солдатам, стратегической цели. И, в-третьих, как уже понятно из вышеизложенного, армию нужно было хотя бы на некоторое время оставить в покое. В итоге, эта авантюра привела к закономерному результату: распаду армии практически на глазах.
На Северном и Западном фронтах наступление как таковое не состоялось — после продолжительной артиллерийской подготовки и захвата первых позиций войска отказались идти дальше. Первоначальному относительному успеху наступления Юго-Западного фронта командование было обязано ещё более плачевному состоянию Австро-венгерской армии: 11-я и 7-я армии достигли только тактических успехов, и уже 6-го июля прекратили наступление. 8-й армии генерала Корнилова удалось прорвать фронт противника на всю глубину и развить наступление, взяв до 7 тысяч пленных, но и её порыв угас уже к 13-му июля виду стремительного разложения даже успешно наступавших частей. Не возымели эффекта ни разъезды по войскам представителей армейских комитетов, депутатов Думы и даже лично выступления перед солдатами самого Керенского.
Не достигнув ничего, русские своим наступлением разворошили осиный улей: восприняв угрозу всерьёз, австро-германцы сосредоточили значительные резервы, в том числе переброшенные с Западного фронта, и уже 19 июля перешли в мощное контрнаступление со стратегической задачей разгрома Юго-Западного фронта и выхода в тыл Румынии. Не выдержав удара, 11-я, а следом за ней и 7-я с 8-й армии начали отступление, продолжавшееся вплоть до 29 числа.
Отчаянные попытки «закрутить гайки» в форме введения военно-революционных полевых судов, приказов стрелять «предателей Отечества», выставления «надёжных полков» для разоружения бунтующих никакого эффекта не дали, момент уже был упущен, и ситуация стремительно выходила из-под контроля. Наоборот, части, до того казавшиеся «крепкими», при попытках разоружения неподчиняющихся сами начали разлагаться, и примыкать к бунтовщикам. Отчаявшись восстановить контроль над войсками, Временное правительство перешло к практике формирования добровольческих «ударных батальонов», «частей смерти», включая печально знаменитый женский батальон, из числа лояльных солдат, декларировавших ведение войны до победного конца, но это было уже агонией. Таким образом, за месяц боёв в военном плане не было достигнуто какого бы то ни было положительного результата. Более того, положение Юго-Западного и Румынского фронтов многократно ухудшилось. В политическом же плане «наступление Керенского» стало настоящим самоубийством, последним гвоздём в гроб русской армии.
Итак, ответ на вопрос, могла ли армия наступать, однозначен: нет. Армия стала небоеспособной ещё после Февральской революции, и её возможности хотя бы держать фронт были загублены «Наступлением Керенского».
Но, может быть, армия, пусть и в разложившемся состоянии, пусть и бунтующая, но могла бы просто досидеть в окопах до конца войны? Увы, нет, и причиной тому катастрофа с транспортом.
В ноябре снабжение войск практически прекратилось. В разговоре управляющего военным министерством генерала Маниковского и главковерха Духонина 3 ноября 1917-го главным интендантом были озвучены следующие сведения:
…запасы муки на Севфронте на один день, на Запфронте на четыре, на Ю.-З. фронте на девять и Румфронте – шесть; запасы крупы на Севфронте на двенадцать, на Запфронте на шесть, на Ю.-З. фронте на восемь, на Румфронте на пять; запасы зернофуража на Сев.-3ап. и Ю.-З. фронтах на два дня, а Румфронте на пять дней. Все эти запасы разбросаны ничтожными количествами по всем фронтам, ни в одном магазине нет такого количества, которое можно было бы подать экстренно к пункту оперативного сосредоточения.
Я отправляю с Ю.-З. и Румфронта на Зап. и Севфронт по пятнадцати вагонов в день муки из тех запасов, которые путем реквизиции собираются войсками Ю.-З. и Румфронтов, но так как и там запасов нет, то эту меру можно применять только несколько дней. Сейчас на Зап. и в особенности на Сев. фронтах за отсутствием муки многие хлебопекарни прекратили выпечку хлеба. Сейчас первая, двенадцатая и пятая армии переходят на расходование последних запасов сухарей, им несомненно грозит голод, если немедленно не будут поданы изнутри России те количества муки, крупы и зернофуража, которые назначены планом, сообщенным мною «грамотею» и министерству продовольствия; вообще же говоря, сейчас необходимо для спасения оперативного положения направить муку и крупу на Сев. и Зап. фронты изнутри России в том количестве, в каком это окажется возможным в крайнем напряжении погрузки и отправки. Что касается теплых вещей, то необходимо выполнить план отправки этих вещей на фронты, который имеется у «грамотея», так как все равно больше вещей, чем указано в плане, внутри России нет. Последние десять дней высылка совершенно прекратилась, необходимо возобновить со всей возможной энергией, тогда положение с теплой одеждой будет терпимо; положение же с продовольствием, особенно же с мукой, за прекращением работы мельниц в Одессе, за отсутствием угля и за рядом незакономерных действий отдельных групп населения в Херсонской и Полтавской губерниях, по моему мнению, основанному на цифрах и ежедневно получаемых от армий телеграммах, уже катастрофическое.
До заключения Германией перемирия со странами Антанты оставался ещё год, а армия Российской империи уже находилась на грани голода, проедая последние запасы, ввиду невозможности транспорта доставить необходимое. Таким образом, простое продолжение войны, даже без активных наступательных действий, было совершенно невозможно. Миллионы людей на фронтах в преддверии зимы ожидал самый настоящий голод, и роспуск армии по домам стал окончательно неизбежным, независимо от «окраса» власти во главе государства. Немедленное прекращение давно уже непосильной для страны войны являлось вопросом выживания России, и большевики прекрасно это понимали.
Таким образом, ответ на вопрос: «могла ли русская армия просто подождать в окопах победы?» однозначен: нет, не могла. Армию ждал голод и окончательный распад.
Состояние Германии
Обычно, когда речь заходит о Брестском мире, противники его заключения напирают на то, что Германия, якобы, находилась на последнем издыхании, поскольку капитулировала всего через год после Октябрьской революции. Большевики же, ликвидировав Восточный фронт, продлили Германии жизнь, иначе крах постиг бы её намного раньше.
Как мы уже увидели, скорейшее заключение мира к октябрю 1917-го было уже крайней необходимостью, вызванной обстоятельствами отнюдь не политического характера, но, даже если бы таковых не было, ждать падения Германии осенью 1918-го года было крайне опрометчиво.
Ещё осенью 1916-го разгром Румынии серьёзно улучшил положение Центральных держав в войне на истощение, в первую очередь в части продовольствия и нефти.
Осенью 1917-го немцы последний раз испытали на прочность русский фронт, проведя Рижскую операцию. Сама по себе, операция не преследовала крупных стратегических целей. Основной её задачей была «обкатка» в боевых условиях тактических новшеств, разрабатывавшихся немцами с 1916-го года: тактики штурмовых групп, короткого огневого налёта, и других.
Несмотря на ограниченные цели Рижской операции, результаты превзошли все ожидания: потеряв всего 5 тысяч человек, немецкая 8-я армия нанесла полное поражение русской 12-й армии, занимавшей сильные позиции на Западной Двине. Русские оставили Ригу, потеряв до 10 тысяч убитыми и 15 тысяч пленными, оставив немцам трофеями 273 орудия (включая 83 тяжёлых), 256 пулемётов, 185 бомбомётов, 48 миномётов, 111 000 артиллерийских снарядов, не считая прочего имущества. В октябре к ним присоединились ещё до 20 тысяч пленных, 141 орудие и 130 пулемётов, захваченных в ходе Моонзундской операции по овладению островами в Балтийском море.
Эти операции наглядно показали немцам окончательную потерю боеспособности русской армией.
К ноябрю 1917-го германцы успешно завершили продолжавшиеся почти 4 месяца оборонительные бои на Западном фронте (3-е сражение у Ипра), отбив массированное наступление английской армии, также известное как «битва при Пашендейле». Несмотря на все усилия, включая активное использование танков, авиации и даже подземных подрывных работ, англичане достигли лишь тактических успехов, понеся значительно большие, чем у немцев, потери.
Особенно хорошо характеризует состояние Германии тот факт, что, несмотря на продолжавшуюся тяжёлую оборонительную операцию на Западе и ряд атак на Востоке, Германия смогла скрытно подготовить и провести одно из самых успешных своих наступлений.
24 октября на Итальянском фронте был нанесён мощный удар скрытно переброшенных немецких дивизий, приведший к полному краху итальянцев и серьёзному повышению боевого духа издыхающей Австро-Венгрии. Продолжавшееся до декабря наступление привело к потере Италией 256 тысяч пленных при 40 тыс. убитых и раненых. Италия была фактически выведена из войны, Англия и Франция впервые оказались вынуждены снимать дивизии непосредственно с Западного фронта, и спешно перебрасывать их на помощь союзнику, чтобы избежать его окончательного краха. Данная операция стала известна как «Разгром у Капоретто».
В итоге, благополучно отбившись на Западе, наглядно увидев слабость России на Востоке, поддержав Австро-Венгрию и до крайности ослабив Италию, Германия начала готовиться к решающим наступлениям 1918-го года.
Но, может быть, именно действия большевиков по разложению армии (обычно сильно преувеличиваемые), а затем заключённое перемирие позволили немцам перебросить дополнительные силы с Восточного фронта? Увы, это не так.
Достигнув пика численности в августе 1917-го, после Июньского наступления, объединённые силы Центральных держав насчитывали 124 дивизии на Восточном фронте, из них 84 немецких и 35 австрийских, 2 болгарских и 3 турецких (на Румынском фронте), и это пик численности на Востоке за всю войну, даже в период наступлений 1915-1916 года.
К ноябрю с фронта были сняты 4 немецких, 5 австрийских и 1 турецкая дивизии.
В ноябре уехали ещё 6 германских и 1 австрийская дивизии.
В декабре на Восточном фронте всё ещё находятся 65 немецких и 31 австрийская дивизия, что, внимание, соответствует уровню лета 1916-го года, в самый разгар Брусиловского прорыва.
Постепенный вывод войск продолжался всю зиму, и лишь в апреле 1918-го года число немецких дивизий резко сокращается до 32, а австрийских до 21.
Вплоть до этого момента давно уже переставший существовать Восточный фронт продолжал приковывать к себе силы противника, не уступавшие в численности летним кампаниям 1915-1916 года. Ни отражение наступлений Антанты, ни подготовка собственного решающего наступления в марте 1918-го не привели к спешному сворачиванию Восточного фронта. Если большевики и были агентами немецкого генштаба, то облегчать ему жизнь они явно не спешили.
На 21 марта 1918 года якобы нееспособная Германия имела на Западном фронте 193 пех. дивизии против 171 пех. и 9 кав. дивизий Союзников, то есть, обладала достаточным перевесом для осуществления своих планов по сокрушению Антанты, независимо от того, был ли Восточный фронт, или нет. На тот момент на Востоке всё ещё оставалось 70 дивизий, из них 43 германских.
Таким образом, Германия к моменту Октябрьской революции обладала достаточным запасом прочности, и даже вполне могла решить исход войны в свою пользу, если бы ей действительно гарантировали на Востоке ещё в ноябре 1917-го, что Восточный фронт не будет представлять угрозы. Однако немцы вплоть до весны 1918-го продержали там совершенно избыточные силы, упустив свой шанс на разгром Западного фронта до прибытия американцев.
Плоды победы
И, наконец, последний вопрос: а что же именно потеряла Россия, не дождавшись победы?
Обычно озвучивается цель обладания Проливами, которыми русское командование грезило 150 лет. Но Антанта совершенно не гарантировала Проливы России в каких-либо официальных документах, ограничившись лишь «вербальной нотой», и, раз уж взять их самостоятельно русским не удалось, то зачем на послевоенной конференции их России отдавать? Взять же их самостоятельно не было в 1917-м году уже никакой возможности. Контрибуции с разорённой войной Германии не удалось получить в полной мере даже Франции с Англией, несмотря на оккупацию промышленных районов.
Это, собственно, всё, что Россия могла бы получить сугубо в теории. А вот на практике она уже потеряла, и потеряла очень многое.
Прежде всего, в результате Великого отступления была потеряна Польша и часть Прибалтики. О послевоенной независимости Польши успел высказаться ещё Николай Второй, а Временное Правительство подтвердило это Антанте. Польша на момент 1915-го года это почти 25% промышленного потенциала Российской Империи, и вернуть её под своё крыло было возможно только действительным разгромом Австро-германского фронта, что после провала наступления 1916 года стало очевидно невозможным.
По итогам войны Российская империя осталась должна странам-кредиторам 17 годовых бюджетов, что никак не могло не сказаться на послевоенных переговорах. Из каких средств выплачивать долги государству, истощённому войной, с полностью разрушенной инфраструктурой, потерявшей 25% своего промышленного потенциала?
Вопрос риторический.
Источник:
157 комментариев
6 лет назад
Может быть России так и не удалось захватить Стамбул но австрийский или германский фронт удержала , во всяком случае продвижение немцев было бы (ну дошли они в 41 до Мск и что?) но не сравнимо с предательскими действиями большевиков и брестским миром когда Германия получила все и земли и продукты и миллионы солдат что позволило ей продержатся до ноября 18.
Удалить комментарий?
Удалить Отмена6 лет назад
Удалить комментарий?
Удалить Отмена6 лет назад
Широкие программы судостроения, которые были приняты русским правительством для восстановления корабельного состава Балтийского флота, осуществлены не были. В его составе, ко времени начала войны, фактически находились лишь корабли, уцелевшие от разгрома в Русско-японскую войну и заложенные в период 1903-1906 годов. Все они принадлежали к устарелым типам и в большей части уже дослуживали свои последние сроки.
К началу войны наличные силы русского и германского флотов являлись несоизмеримыми.
http://wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/2_fights/10.htmhttp://wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/2_fights/10.htm
Удалить комментарий?
Удалить Отмена6 лет назад
Удалить комментарий?
Удалить Отмена6 лет назад
Фон Эссен, старый, опытный морской волк, не щадил кораблей и до отказа испытывал выносливость экипажа. На сей раз он был прав. До 1909 года русский флот, блистая своей безукоризненной чистотой, не имел офицеров самостоятельных водителей кораблей в Балтийском море. В шхеры без лоцмана ни шагу. Зато в 1913 году не только с миноносцами и крейсерами, но и с линейными кораблями фон Эссен облазил все шхеры, научил маневрировать, научил перестраиваться и принимать бой, научил и ночным походам.
Наконец сам фон Эссен потребовал эскадру в Ревель и во главе эскадры из броненосцев, крейсеров и миноносцев вышел в море искать немецкий флот. К этому времени немцы на море потерпели «аварию»: один из легких немецких крейсеров наскочил на камень возле порта Петра Великого да так сел, что и сняться не мог. Сводка же гласила: «Немецкая эскадра разбита, один крейсер потоплен».
Проскитавшись двое суток по морю и не встретившись с немецкой эскадрой, снова на ночь возвращаемся в Ревель. На обратном пути несчастье: все четыре лучших корабля «Император Павел I», «Цесаревич», «Слава» и «Рюрик» вместе с фон Эссеном возле самого Ревеля сели на мель. Правда, ни один не застрял, но течь во всех кораблях получилась. Три дня заливали цементом, да так и воевали на цементе два года. Тут же понеслись вести: фон Эссен немец; его брат командует немецкой армией, а поэтому он предает наш флот «изменник». Долго ходили слухи об измене фон Эссена, пока «бедняжка», возвращаясь с другого похода, скоропостижно не умер. Была и другая версия, что Колчак, бывший в то время в Балтийском флоте, донес на него об измене. Фон Эссен же, не дожидаясь результатов доноса, по пути в Ревель отравился. Верно это или нет, до сих пор точно не знаю.
https://ru.wikipedia.org/wiki/Эссен,_Николай_Оттович_фонhttps://ru.wikipedia.org/wiki/Эссен,_Николай_Оттович_фон
Удалить комментарий?
Удалить Отмена6 лет назад
Удалить комментарий?
Удалить Отмена6 лет назад
Удалить комментарий?
Удалить Отмена6 лет назад
Удалить комментарий?
Удалить Отмена6 лет назад
Удалить комментарий?
Удалить Отмена6 лет назад
"Борис, не нанимай на дело идиотов."
Удалить комментарий?
Удалить Отмена6 лет назад
Удалить комментарий?
Удалить Отмена6 лет назад
Александр Чубарьян, академик, научный руководитель Института всеобщей истории Российской Академии Наук
Я знаю все эти материалы. У меня кандидатская диссертация была посвящена Брестскому миру. В советское время не все можно было получить материалы, но теперь мы знаем все абсолютно. Досконально, всех людей, через которые шли деньги. И на западе это тоже все опубликовано. Но мой ответ: Конечно, нет. Ходили разговоры в отношении Ленина, что он был немецким агентом, и второй такой ходячий миф, что Германия сделала революцию в России. Но революцию таким способом не делают, это совершенно очевидно.
Германия хотела помочь, помогала возвращению Ленина. Они прекрасно знали программу большевиков, главное было в ней прекращение войны. Германия воевала с Россией, и с Антантой вместе. Совершенно очевидно, что вывести одного из противников из войны было абсолютно нормально с точки зрения немецкого Генерального штаба. Второй вопрос деньги. Во-первых, это небольшие деньги, как в общем оказалось. И самое главное, что это были деньги для того, чтобы он приехал в Россию. Поэтому не надо отрицать того, что Германия давала деньги. Не надо отрицать каналы, по которым это происходило. Но я бы не преувеличивал и не драматизировал бы эту ситуацию и полностью отверг бы идею, что, во-первых, революцию сделали на немецкие деньги и, во-вторых, что Ленин был завербованным человеком Германии. Да, он ехал в пломбированном вагоне, такая полукриминальная история. Но все последующие события развивались чисто на внутренней российской почве.
Но вообще в России была германская партия, совершенно очевидно. Но была и антантовская, британская, прежде всего, партия. Люди наверху были очень близки английской династии. Сама императрица была связана с Германией, но это ни о чем не говорит тоже. Как показал опыт, уже самый классический пример русской истории, наша императрица Екатерина II, которая даже плохо говорила по-русски, когда только приехала в Россию. А потом писала такие защищающие Россию книги, памфлеты.
Борис Колоницкий, профессор, Европейский университет в Санкт-Петербурге
Я согласен с тем, что было сказано, просто хотел бы дополнить. Ну, вопрос, был ли Ленин немецким шпионом или немецким агентом нет. Вопрос о немецких деньгах. Известно совершенно точно, что Германия финансировала российскую революцию, но как точно расходовались эти деньги, этого мы не знаем.
Но тут возникает еще ряд вопросов. Какова роль этих денег? И это требует каких-то специальных подвопросов. Ну, во-первых, левые социалисты и, в том числе, большевики были не главными целями немецкой политической деятельности. И даже несколько томов документов, которые обычно цитируются, они называются примерно так (не точно цитирую, по памяти): «О революционизировании России, в первую очередь Прибалтики и Финляндии». И Финляндии уделялось огромное значение. Там есть совершенно замечательные карты, в этих делах, я работаю в Поитическом архиве Министерства иностранных дел Германии, цветные карты склады оружия в Финляндии. Рассчитывали на восстание в Финляндии, этого восстания не было. То есть, сам факт инвестиции во что-то не гарантирует успех этого мероприятия. Важным проектом германской политики революционизирования была исламская революция во всем мире. Буквально. Потому что Турция была союзником Германии, огромное количество мусульман жило в Российской империи, в Британской империи, во Французской империи. И поднять восстание мусульман в их колониях казалось очень привлекательным проектом. Германия очень много денег вложила в это. И в политическую обработку военнопленных мусульман на территории Германии. Она проходила на четырех языках: на турецком, татарском, арабском и естественно на русском для военнопленных мусульман, и она называлась «Джихад». Из этого плана «Джихад» ну, ничего не вышло, хотя на это ушли значительные средства. И, наконец, в-третьих. Если мы говорим о немецких деньгах, главная задача Германии была вывести Россию из войны, это был приоритет. Точно такой же приоритет для Англии, для Франции, а затем и для Соединенных Штатов был в том, чтобы удержать Россию в войне, и они тоже вкладывали значительные средства. То есть, такое представление, которое разделяют некоторые политики, что деньги это главное, это не совсем так.
https://diletant.media/articles/35587130/https://diletant.media/articles/35587130/
Удалить комментарий?
Удалить Отмена