Забвению не подлежит-2

Сразу же после разгрома нацистской Германии в 1945 году сотрудники советских органов госбезопасности приступили к розыску лиц, сотрудничавших с оккупационными властями и подразделениями СС. Выполняя приказы немецкого командования, местные полицаи и участники карательных операций истребляли ни в чем не повинных людей — женщин, детей и пожилых граждан. Некоторые из этих преступников отступили вместе с гитлеровцами и растворились в хаосе послевоенной Европы, иных привлекли к ответственности военно-полевые суды сразу по мере освобождения территорий Красной армией, а отдельным лицам удалось влиться в мирную жизнь, скрыв истинное лицо за вымышленными именами и легендами. Отдельные изменники настолько искусно вживались в образ, что даже претендовали на боевые награды, представляясь ветеранами-фронтовиками, и выступали перед молодежью с рассказами о собственных подвигах в борьбе с захватчиками. Однако рано или поздно каждый из них совершал роковую ошибку, которая приводила на скамью подсудимых и заканчивалась приговором к высшей мере.

Предатели на учете в «Синем сборнике»

Активная фаза поиска коллаборационистов, проводившегося органами госбезопасности СССР, продолжалась вплоть до восьмидесятых годов прошлого столетия. Изначально розыском пособников нацистов занимался легендарный Смерш (военная контрразведка), с 1946 года эти функции перешли к Министерству госбезопасности, а после 1954 года — в ведение КГБ.

Самой тщательной фильтрации подвергались репатрианты — советские граждане, возвращавшиеся из-за границы. Также пристальное внимание уделялось жителям западных регионов, ранее находившихся под оккупацией, лицам с противоречивыми данными в документах либо биографии, а также тем, кто упорно избегал разговоров о военном периоде.

Для оказания содействия розыскным отделам в 1952 году был выпущен тематический сборник, содержащий справочные данные о германских разведывательных структурах, действовавших против СССР в годы войны. Этот документ, более известный как «Синяя книга», включал в себя исчерпывающие сведения о предателях.

Всех, кто так или иначе помогал оккупантам, разделили на две группы: активных и пассивных пособников. Ко второй категории относились лица, вынужденно сотрудничавшие с немцами в силу сложившихся обстоятельств, однако не запятнавшие себя кровью: уборщицы, водители, повара, переводчики, разнорабочие, механики и рядовые полицейские.

Отдельные представители этой категории (преимущественно не подлежавшие мобилизации) вообще избегали уголовной ответственности. Но их все равно брали на особый контроль, они оставались под неусыпным надзором госбезопасности и не имели возможности занимать определенные должности или строить карьеру.

Пассивных перебежчиков из числа военнообязанных осуждали, однако наказание для них было сравнительно мягким — отправка в спецпоселения сроком на пять-шесть лет. Такие коллаборационисты трудились преимущественно на восстановлении разрушенных войной зданий и объектов, а также в подсобных хозяйствах.

Начиная с 1955 года все они подпали под амнистию и были освобождены согласно указу Президиума Верховного Совета СССР от 17 сентября 1955 года, который даровал прощение советским гражданам, имевшим сотрудничество с оккупантами в военный период.

«Малыши умоляли палачей пощадить их»

Принципиально иная участь ожидала активных коллаборационистов — непосредственных исполнителей казней, участников карательных акций, начальников полиции, которые лично участвовали в уничтожении бойцов армии и мирных жителей. Сюда же причисляли и деревенских старост, содействовавших гитлеровцам в выявлении партизан и красноармейцев.

Таких изменников в лучшем случае приговаривали к длительным срокам заключения, а в худшем — к расстрелу. Поимка именно этой категории преступников считалась приоритетной задачей для советских спецслужб, поскольку совершенные ими злодеяния не имели срока давности. Однако задача осложнялась тем, что многие палачи и каратели пытались выдать себя за пассивных пособников, скрывая факты участия в массовых убийствах.

Показательна в этом смысле история зондеркоманды СС «10-а», в составе которой числились и выходцы из СССР. В период 1941-1943 годов это формирование под руководством оберштурмбаннфюрера СС Курта Кристмана истребило свыше семи тысяч жителей Краснодарского края. Жертв вешали или травили газом в специальных фургонах («душегубках») палачи, набранные из местного населения.

Первый суд над приспешниками нацистов из «10-а» (в 1943 году переименованной в «Кавказскую роту») прошел уже в 1943-м: восемь человек казнили, двое получили по 20 лет лагерей. Еще девятерых коллаборационистов разыскивали на протяжении двадцати лет.

Сотрудники госбезопасности провели титаническую работу: отыскали и опросили около сотни очевидцев преступлений «10-а», выезжали с ними на места трагедий, изучали архивные материалы и постепенно начали задерживать преступников одного за другим.

В числе пойманных оказался Валентин Скрипкин, в довоенное время подававший надежды футболист. Болельщики поддерживали его до тех пор, пока не увидели своего кумира в полицейской повязке. Перейдя к фашистам, Скрипкин участвовал во многих карательных операциях, а затем с азартом присваивал вещи расстрелянных или отравленных газом людей. Предатель вспоминал, что особую радость ему доставили найденные однажды детские распашонки, которые он отослал супруге в Таганрог.

После войны Скрипкин скрывался десять лет — до 1955 года, а затем, узнав об амнистии, решил легализоваться. Он вернулся в Таганрог и устроился работать на хлебокомбинат. Однако в начале 60-х сотрудники КГБ вышли на него и задержали. Основываясь на собранных к тому моменту доказательствах вины, суд приговорил Скрипкина к расстрелу.

Позднее той же участи подверглись и остальные полицаи из «10-а», сумевшие осесть в обществе и устроиться на хорошие места. Николай Жирухин, например, преподавал труд в школе, Андрей Сухов получил статус ветерана войны и служил в военизированной охране, а Валериана Сургуладзе арестовали прямо во время его бракосочетания.

*«Весь путь зондеркоманды СС «10-а», позже «Кавказской роты», залит кровью, омыт слезами женщин и детей, сопровождался криками замученных и плачем малолетних ребятишек, умолявших карателей о пощаде...»* — говорилось в обвинительном заключении 1964 года.

Дело палача по прозвищу Граф

Младший сержант Александр Строганов примкнул к фашистам в 1942 году. Попав в плен, он оказался в лагере для военнопленных в деревне Выра Гатчинского района, где согласился сотрудничать с немцами. Строганова зачислили в карательный отряд при германском контрразведывательном органе ГФП-520. Возглавлял отряд еще один перебежчик по фамилии Иванов, сменивший имя на Берг и выдававший себя за князя.

Пользуясь своей фамилией, Александр утверждал, что состоит в родстве со знаменитой династией промышленников и помещиков Строгановых, за что и получил прозвище Граф. Вскоре он и другие подобные ему предатели вошли в состав ГФП-520 и начали под видом партизан разъезжать по деревням.

Пособники фашистов тщательно продумывали образы: один из карателей носил фуражку пограничника, другой — матросскую тельняшку, а главарь Иванов-Берг щеголял в форме командира Красной армии, снятой с убитого.

Предатели втирались в доверие к местным жителям, чтобы выявить тех, кто помогал советским солдатам и партизанам. Если таковых находили, палачи набрасывали им на шеи петли, гнали по деревне и вешали на деревьях. Некоторых перед смертью жестоко истязали, не щадя даже подростков. Среди жертв карателей оказались и участники партизанского отряда под руководством коммуниста Павла Носова: они перестали выходить на связь в 1942 году и числились пропавшими без вести.

Как установили позже, Носов с бойцами совершил фатальную ошибку, приняв отряд Иванова-Берга за красноармейцев. В итоге партизаны были обнаружены и расстреляны.

По окончании войны Строганов сначала подался в Германию, затем переехал в Австрию. Его подельники притворились пассивными коллаборационистами и попали под амнистию. Чекисты безуспешно разыскивали Графа до 1957 года, пока он сам, наслышанный об амнистии, не решил возвратиться домой в Подмосковье — к жене и дочери.

О своих злодеяниях предатель умолчал: он представился пленным, угнанным в Германию и работавшим там на заводе. Однако в Подмосковье Строганов пробыл недолго — вскоре развелся с женой и уехал в Армавир. Как сложилась бы его судьба дальше, неизвестно, но в дело вмешалась бывшая разведчица Нина.

Во время войны ее группу захватили фашисты из ГФП-520. Всех пленных расстреляли, кроме Нины: она приглянулась одному из высокопоставленных немецких офицеров, и он приказал оставить девушку в живых. Впоследствии Нина повсюду следовала за своим покровителем и бывала при многих казнях. Она отлично запомнила жестокость, проявляемую Строгановым, и указала чекистам место, где была захоронена группа партизан Носова.

Параллельно сотрудники КГБ заново допросили уже осужденных участников ГФП-520 — и те сразу начали выдавать бывших сообщников. Благодаря их показаниям, собранным уликам и стечению обстоятельств удалось задержать пятерых приспешников Строганова.

Вскоре пришла очередь и самого Графа: его вызвали в Ленинград для дачи показаний — дело вело городское управление КГБ. Оказавшись на допросе, Строганов сначала подтвердил факт пребывания в плену в Выре, а затем поведал и о своей преступной деятельности.

«Хочу заявить, что служил в карательном отряде под началом Берга-Иванова. Тогда я назвался графом, зная о существовании таких титулов в царской России. Надеялся получить от оккупантов какие-то привилегии, но, кроме уважения со стороны других карателей, ничего не достиг. Фашисты, разумеется, понимали, что я вовсе не граф, но поощряли эту ложь, поскольку извлекали из нее определенную выгоду», — свидетельствовал Строганов.

Примечательно, что после таких признаний Строганова отпустили в гостиницу — возможно, его раскаяние прозвучало настолько искренне, что у чекистов не возникло подозрений о возможном побеге. Но Граф все же попытался бежать — его задержали на окраине Ленинграда. Суд приговорил Строганова и двоих его сообщников к 15 годам лишения свободы. Еще двое бывших участников ГФП-520 были приговорены к расстрелу.