Сашка

Нацисты оккупировали деревни Озерки и Малую Боёвку, расположенные рядом с Ельцем (который позже удостоился звания Города воинской славы), 3 декабря 1941 года. Враги продвигались к узловой станции Хитрово, находившейся всего в нескольких километрах. Им жизненно необходимо было контролировать железнодорожную ветку, связывающую Елец со столицей, поэтому они стянули сюда крупные силы.

Но путь захватчикам преграждал советский бронепоезд, а в тылу за ним, в бывшей помещичьей усадьбе, заняли оборону красноармейцы. Бойцы стояли насмерть, не давая гитлеровцам прорваться к Хитрово. Они понимали: потеря станции облегчит врагу путь на Москву.

Рельсы стали линией фронта, разделившей две армии. С высоты это напоминало раскрытые крылья божьей коровки с тёмной полосой посередине. На «вражеском крыле» – в оккупированных Озерках и Боёвке – оказались мирные жители. Каждый час их жизни в неволе был полон смертельной опасности.

Забегая вперёд, стоит привести страшную статистику. Хотя фашисты хозяйничали здесь считаные дни, они успели причинить чудовищный вред. В одной лишь Боёвке было казнено больше тридцати человек, в основном женщин и пожилых. А Озерки захватчики сожгли дотла вместе с людьми, уничтожив половину домов и угнав или перебив скот.

Женщины прятали детей по погребам, старики пытались спасти нехитрый скарб: одежду, утварь, запасы сена. Все теплили надежду, что скоро придут свои – ведь линия фронта была так близко. Люди верили, что «больное крыло» снова станет красным, как знамя. Но в глубине души понимали: отступая, немцы оставят после себя выжженную землю.

На рассвете 8 декабря семью Инютиных – пожилую женщину, мать и четверых детей – фашисты прикладами погнали к деревенской школе. Там уже собрали всех жителей Малой Боёвки. Как скот, людей заперли в тесном здании, которое когда-то было для детей светлым местом. Вход взяли под охрану, а каждому, кто осмеливался выглянуть, доставался удар прикладом. Сельчане знали о судьбе Озерков, где людей сжигали заживо в домах. Также им было известно, что школа заминирована с первых дней оккупации. От ужаса никто не решался пошевелиться. Матери, прижимая к себе испуганных детей, умоляли их не плакать и сидеть тихо.

Старшему из детей Инютиных, тринадцатилетнему Саше, тоже было страшно. Но, несмотря на страх, мальчик нашёл в себе силы тихо обойти помещение. И обнаружил, что окно в бывшей учительской осталось без присмотра конвоиров...

Сколько томились люди в ожидании казни, никто не считал. Кто думает о минутах, когда на руках рыдают голодные малыши, не понимающие, почему их не пускают домой? Ведь, казалось бы, дверь открывается, дорога ведёт к родной избе – рукой подать...

Внезапно небо за окнами окрасилось багровым. Сначала подумали – закат. Но вскоре в воздухе запахло гарью, стало нечем дышать.
– Жгут наши хаты! – раздался отчаянный вопль.

Малая Боёвка занялась пламенем, как сухая трава. Ирония в названии – «Малая»! На карте её и так едва можно было разглядеть. Теперь же деревня и вовсе грозила исчезнуть. А вслед за ней – и школа, где в смертельном страхе замерли люди. Быть может, фашисты её тоже подпалят или рванёт заложенная мина...

В этот миг, словно повинуясь внутреннему толчку, Саша юркнул в распахнутую форточку учительской. Выскользнул на мороз босиком, в чём был – в носках и лёгкой рубашке. Холод обжигал, но так было легче бежать по сугробам. Откуда только прыть взялась? Помог выбраться бабушке Аксинье, сёстрам Рае и Вале и брату Васе. А сам, не мешкая, рванул через глубокий лог к станции Хитрово, туда, где начиналось «наше крыло». Путь неблизкий – километров пять-шесть. Только бы успеть, только бы добежать!

Следом за Инютиными через то же окно выбрались ещё несколько семей. Но сил бежать через лес и овраги к своим у них уже не осталось. Они затаились в стогу сена посреди поля, ожидая развязки.

Время тянулось бесконечно. Деревня пылала, всюду слышались гортанные крики немцев. Из их переклички стало ясно: как только догорит последняя изба, подожгут школу вместе с людьми. Но внезапно в багровую тьму ворвался гул артиллерии. Это советские подразделения начали обстрел Малой Боёвки, стараясь не задеть школьное здание. Среди фашистов поднялась паника – они решили, что началось внезапное наступление крупных сил. Им бы открыть ответный огонь, но куда стрелять?

А из оврага было видно, как со стороны усадьбы спускаются лыжники в белых маскхалатах. Сначала их приняли за немцев. Но потом разглядели впереди фигурку парнишки, бежавшего и указывавшего путь. Это был Саша Инютин!

– Сашкa! Это же наш Сашкa! – закричали женщины, прятавшиеся в стогу.

Их крики донеслись до школы. Люди ещё не понимали, что происходит, но радостное имя уже летело из уст в уста:
– Сашкa! Наш Сашкa пришёл!

Вскоре завязалась перестрелка. Она стала последней для немцев в этом селе. В тот же день захватчики покинули Малую Боёвку. Они не успели поджечь школу, не взорвались и мины – ведь в отряде, которого привёл Саша, были сапёры.

После войны Александр Никитич Инютин выучился на токаря в ремесленном училище и уехал в Орёл. Там он работал на заводе, вырастил троих детей.

На его малой родине до сих пор чтят подвиг подростка, хотя живых свидетелей тех событий почти не осталось. Школа теперь размещается в новом здании, а в старом открыт храм. Но память передаётся из поколения в поколение: родители рассказывают детям о мальчике, который, не жалея себя, вызволил из беды сотни людей.

О его героическом поступке писала районная газета. Оттуда и взята фотография – единственное сохранившееся у родных изображение. На снимке Александр стоит справа, рядом с ним – его брат Василий.