Доктор Рошаль

В 1995 году по дорогам Чечни, где шла война, ехал невысокий седой мужчина с маленьким саквояжем врача. Вокруг были руины, перевернутая техника и воронки от взрывов. Леонид Рошаль спешил к детям, которые лежали в местных больницах без лекарств, аппаратуры и надежды. Важно, что он направлялся не со стороны федеральных сил, а на территорию, удерживаемую боевиками.

До больницы он не добрался — его остановили вооруженные люди и доставили в некий штаб. Посадили в соседней комнате и устроили допрос: личность, цель приезда, подозрения в шпионаже.

«Я детский хирург, — ответил Рошаль. — В ваших больницах в Урус-Мартане и Ачхой-Мартане лежат раненые русские и чеченские дети. У них нет лекарств. Им нужна помощь. Просто дайте мне доехать до них».

Боевик с бородой задумался, а затем кивнул: «Договорились». Рошаля посадили в машину, сзади сел автоматчик, и его привезли в больницу, где действительно не было ни медикаментов, ни нормального оснащения. Операции делали, по сути, без анестезии, по живому.

В этот момент к нему подошел местный доктор. Присмотрелся и сказал:
— Я вас отлично знаю. Недавно купил вашу книгу.
И достал зачитанный том — «Гнойная хирургия у детей». Монографию, написанную Рошалем еще в мирное время. Чеченский врач показал книгу сопровождавшему боевику. Тот пролистал ее, и его взгляд неуловимо изменился.

Книга по гнойной хирургии — кому бы пришло в голову, что она может быть нужна на войне? Однако именно она спасла своему автору жизнь.

Этот случай — лишь один фрагмент из биографии человека, которого пресса прозвала «Детским доктором мира». За всё, что он совершал руками, душой и силой воли на протяжении многих лет.

Леонид Михайлович Рошаль родился 27 апреля 1933 года в городе Ливны (ныне Орловская область). Его отец был военным летчиком, вырос в детдоме и не знал родителей. Он воспитывался с сестрой в детских домах, затем беспризорничал, потом попал в армию — и служил до конца, выйдя в отставку в 76 лет в генеральском звании.

Семья часто переезжала по военной традиции. Школу Леонид окончил в подмосковном поселке Чкаловский (ныне микрорайон Щёлково).

Отец, конечно, мечтал, чтобы сын продолжил его путь военного. Но у мальчика было иное призвание. В пятом классе на сочинение «Кем я хочу стать» он написал: «Хочу быть хирургом и удалять аппендициты». Так, с детской прямотой, определилась его судьба.

Отстоять свой выбор оказалось непросто. Рошаль пробовал договориться: «Давай я пойду в военно-медицинский — буду и врачом, и военным?» Однако в итоге он поступил в обычный гражданский вуз — Второй Московский медицинский институт имени Пирогова, который окончил в 1957 году по специальности «педиатрия».

Учился он отлично: на выпускных экзаменах одни пятерки, кроме одного предмета. Какого именно, Леонид Михайлович тактично не уточнял.

В студенчестве он много занимался в хирургических кружках, особенно его увлекла детская хирургия. На пятом курсе ему уже доверяли самостоятельные операции: хирург Горчаков поручил студенту Рошалю пациента. Страха не было — была лишь решимость сделать всё правильно.

«Когда я работаю — не страшно, — скажет Рошаль спустя годы. — Вот когда не работаю — тогда страшно».

После института — ординатура на кафедре детской хирургии, затем двадцать лет работы в Московском областном научно-исследовательском клиническом институте. Рошаль создал центр хирургии новорожденных для Московской области — в те времена это было невероятно сложно. В 1964 году защитил кандидатскую, в 1970-м — докторскую, в 1982-м стал профессором.

Однако сухие даты мало что говорят о личности этого человека. А его характер в полной мере раскрылся в экстремальных обстоятельствах — которых выпало столько, что хватило бы на десятерых.

В молодости Рошаль вместе с друзьями-альпинистами в тяжелейших погодных условиях покорил Эльбрус. Вероятно, тогда стало ясно: этот человек не привык отступать.

7 декабря 1988 года разрушительное землетрясение стерло с лица земли армянские города Спитак и Ленинакан. Погибли десятки тысяч людей. Рухнули жилые дома, больницы, роддома.

Рошаль вылетел в Армению со сформированной им же бригадой детских хирургов. Это был принципиальный момент: помощь детям принципиально отличается от помощи взрослым — иная анатомия, иные методики, иная психология.

Министр здравоохранения Армении назначил его ответственным за всю работу с детьми в зоне бедствия. Команда Рошаля провела там почти месяц.

«Когда видишь горе, обрушившееся на народ, когда рушатся роддома вместе с пациентами, когда понимаешь, что не можешь спасти, что конечность приходится ампутировать… Осознаешь, что помощь жизненно необходима. И не только здесь», — говорил Рошаль.

После Армении он организовал международную бригаду экстренной медицинской помощи детям. За следующие десятилетия эта бригада выезжала более чем в двадцать стран — везде, где дети оказывались в беде. Землетрясения в Египте, Японии, на Сахалине, в Афганистане, Турции, Индии, Пакистане, Индонезии, на Гаити, в Непале. Войны в Грузии, Абхазии, Нагорном Карабахе, Ираке, Югославии. Революция в Румынии. Обрушение аквапарка «Трансвааль-парк» в Москве.

Повсюду — маленький врачебный чемоданчик, спокойный взгляд и готовность работать в любых условиях.

В 1990 году Рошаль возглавил Международный комитет помощи детям при катастрофах и войнах, куда вошли лучшие специалисты со всего мира.

Но, пожалуй, самая драматичная глава его жизни связана не с природными катастрофами, а с терроризмом.

23 октября 2002 года. Москва. Театральный центр на Дубровке. Вечер, идет второй акт мюзикла «Норд-Ост». В зале более 900 человек — зрители, артисты, персонал. Около ста детей.

В 21:05 к зданию подъехали три микроавтобуса. Из них выскочили вооруженные люди в камуфляже. Сорок чеченских боевиков под командованием Мовсара Бараева ворвались в зал, заминировали его и рассадили по периметру женщин-смертниц с поясами шахидов.

Началось трехдневное противостояние, которое вошло в историю как трагедия на Дубровке.

Рошаль приехал к театру сам. Его никто не посылал, не вызывал, не просил. Он узнал о захвате и отправился туда.

24 октября в 17:00 он вместе с иорданским врачом Анваром Эль-Саидом вошел в здание, занятое террористами. Они вынесли тело убитой москвички Ольги Романовой, которую застрелили боевики, когда она пыталась пробраться в театр.

В туалете здания Рошаль развернул полевой госпиталь. Провел три операции. Две из них — боевикам. Он врач и не выбирал, кому помогать.

Рошаль заходил в захваченное здание трижды. Передавал заложникам лекарства, воду, соки. Разговаривал с террористами спокойно и честно.

«Я им не лгал, — вспоминал Рошаль. — Они понимали, зачем я пришел. Надо было вызволить детей и помочь. Я ничего не скрывал. Говорил только правду. И просил отдать ребенка».

Когда удалось вывести восьмерых детей, Рошаль сказал террористу: «Спасибо». Тот ответил: «Это не мы. Это Аллах».

В половине второго ночи Рошаль снова вошел в здание — с медикаментами, которые террористы разрешили передать заложникам.

Затем последовала жесткая развязка. Штурм. Газ. По официальным данным, погибло 130 человек.

30 декабря 2002 года президент Владимир Путин подписал указ о награждении Леонида Рошаля орденом Мужества — за отвагу и самоотверженность при спасении людей в условиях смертельного риска.

«Норд-Ост перевернул мою жизнь», — скажет позже Рошаль.

Не прошло и двух лет, как случился Беслан.

1 сентября 2004 года. Школа №1. Торжественная линейка, первый звонок, дети в белых бантах, родители с цветами. Тридцать два террориста ворвались на школьный двор и загнали в спортзал 1128 человек. Большинство — дети.

Через заложницу Ларису Мамитову боевики передали записку: они согласны вести переговоры только с тремя людьми — президентом Северной Осетии Дзасоховым, президентом Ингушетии Зязиковым и детским врачом Леонидом Рошалем.

Вечером 1 сентября Рошаль прилетел в Беслан. Начал переговоры по телефону. Предлагал всё: обмен детей на взрослых, свободный коридор в Чечню или Ингушетию, воду, лекарства, еду. Террористы отвергли всё. Переговоры продолжались всю ночь — до трех часов, затем боевики отключили телефон.

На следующий день Рошаль снова пытался связаться. Безрезультатно. Террористы не пустили его в школу и не приняли ни воды, ни еды для заложников. Три дня более тысячи человек сидели в заминированном спортзале без пищи и воды.

Дети, по свидетельствам выживших, слышали по мобильному телефону разговоры Рошаля с боевиками. Террористы всегда говорили с ним на повышенных тонах.

Развязка наступила 3 сентября. Взрывы, паника, стрельба. 334 погибших, из них 186 — дети.

Когда Рошаля спрашивали, было ли ему страшно на Дубровке, в Беслане, в Чечне, он неизменно отвечал одно и то же:
— Нет. Не страшно. Потому что я занят делом. Когда я работаю — страха нет.

Но было бы ошибкой считать Рошаля бесчувственным человеком. Напротив. Свое врачебное кредо он сформулировал так:

«У врача сердце должно болеть. Без этого нельзя. Иначе ты не врач, а ремесленник. А ремесленник — это плохо. У ремесленника дети умирают».

Он не скрывал, что бывает после неудачной попытки спасти ребенка: «Нельзя просто пойти после операции на танцы или в оперетту. Остается какой-то след. Нужно, чтобы сердце успокоилось. И душа тоже».

Главным качеством детского врача Рошаль считал не технику, не точность движений, не знание анатомии.
«Человечность, — говорил он. — Верные решения. Меньше ошибок. А техника — дело наживное».

С маленькими пациентами работать особенно трудно. Ребенок до пяти лет не скажет, где болит. Не покажет точно. Только плачет. Надо уметь считывать его состояние по гримасам, движениям, интонациям плача. С новорожденными работаешь вообще вслепую — только на опыте и интуиции.

А еще есть родители. Они в панике. Им нужно объяснить, что происходит. Дать надежду, но не обманывать. Причем одному родителю можно сказать всю правду, а другому — нельзя, иначе истерика.
«Мы ведь должны быть психологами», — говорит Рошаль. И добавляет: «Не запугивать. Не командовать. Толково объяснить».

В 2003 году Рошаль воплотил свою давнюю мечту: на базе московской городской детской клинической больницы №20 был открыт Научно-исследовательский институт неотложной детской хирургии и травматологии. Единственное в мире учреждение такого профиля. Журналисты быстро прозвали его «Клиникой Рошаля».

Создать институт было невероятно трудно. Друг Рошаля, знаменитый художник Евгений Баранкин, вспоминал: «Если бы он не обладал такой железной волей — ничего бы не вышло. Какое было противодействие! Противодействие из зависти! Я возил к нему и министра здравоохранения, и всех, кого знал, — чтобы осуществить его святую идею».

Рошаль руководил институтом до 2015 года, а затем стал его президентом. А в декабре 2024 года институт переименовали — он стал официально называться «НИИ неотложной детской хирургии и травматологии — Клиника доктора Рошаля».

«Вот если взять наш институт и нашу специальность, — говорил Рошаль, — за все годы у нас не было ни одного случая, чтобы мы отправили ребенка за границу. Справляемся сами. Если сравнить наши результаты лечения с зарубежными — я могу соперничать с любой клиникой мира. Наши показатели не хуже, а во многом лучше».

Он рассказывал показательную историю: одного ребенка, которого его команда буквально вытащила с того света, родители решили отвезти на реабилитацию в Германию. Там оказалось несколько уровней лечения по разной цене. Самый дешевый предполагал вдвое меньший объем терапии, чем в России делали бесплатно. Через некоторое время родители позвонили в Москву: «Заберите нас обратно».

Рошаль — не только хирург, но еще и писатель. И друг многих выдающихся людей.

В 1976 году он написал повесть. История ее создания такова: Рошаль отдыхал в Батуми, познакомился с главврачом местной больницы, и тот повез его в горы к родственникам. Там, в горном селе, стояла школа-сарай, а учитель в ней — брат того главврача — лечил и учил детей в полной глуши. Этот человек настолько поразил Рошаля своей самоотверженностью, что тот написал о нем повесть. Рукопись он отнес Андрею Дементьеву, главному редактору журнала «Юность». Дементьев прочитал и сказал: «Давайте опубликуем». С тех пор их связала настоящая мужская дружба.

А самое удивительное: после публикации повести в той горной школе починили крышу.

С композитором Альфредом Шнитке Рошаля связывает история, достойная отдельного рассказа. 21 июля 1985 года у Шнитке случился инсульт. Он находился в Пицунде на фестивале. Приступ произошел на вечеринке у дирижера Геннадия Рождественского. В Пицунду срочно прилетели Леонид Рошаль и нейрохирург Александр Потапов из Института Бурденко. Они диагностировали обширное кровоизлияние в мозг. Трижды фиксировали клиническую смерть. Но спасли.

Рошаль несколько дней подряд, днем и ночью, ездил из дома творчества к больному в местную больницу — мягко говоря, не самого лучшего уровня. Знаменитая виолончелистка и близкий друг семьи Наталья Гутман была убеждена: именно благодаря усилиям и самоотдаче Рошаля Шнитке выкарабкался. Композитор прожил после этого еще тринадцать лет. Написал несколько новых симфоний, оперу «Фауст» и множество камерных произведений.

Для проверки восстановления творческих способностей Шнитке Рошаль применил необычный метод: спел ему песню «Артиллеристы, Сталин дал приказ!» и попросил быстро записать ее нотами. Шнитке записал. Значит, мозг работает.

Юрий Башмет, композитор Александр Чайковский (посвятивший Рошалю свою Третью симфонию), поэт Евтушенко, написавший о нем: «Мы с доктором Рошалем пустыни Гоби орошали». Мир искусства всегда притягивал этого человека. А он притягивал мир искусства.

О девяностых годах Рошаль говорил с болью, но и с гордостью:
«Зарплату практически не платили. Один из наших врачей подрабатывал столяром. Кто-то строил дачи. Кто-то из вузов занимался чем-то на стороне. Но единственное — не бросали работу. Из моего коллектива за все эти годы ушел только один доктор. Один. А все остальные — без зарплаты — приходили каждый день на работу. Оперировали детей. Делали всё. Героические люди. И об этом забывают. Нет, об этом нужно говорить».

Рошаль считает, что по сравнению с девяностыми сегодняшняя российская медицина — «медицинский рай». Но тут же добавляет: «Человек быстро привыкает к хорошему. И забывает. И начинает выискивать плохое. Возможно, это диалектика развития».

О современной педиатрии Рошаль говорит с воодушевлением: «Это почти другая педиатрия по сравнению с тем, что было пятнадцать-двадцать лет назад. Новые методы диагностики — мы раньше и представить не могли, что такое возможно. Возьмите неонатологов, которые занимаются новорожденными — даже недоношенных от пятисот граммов сейчас выхаживают. Мы сильно продвинулись. Не всегда это ценим».

У Рошаля есть счастливый талисман — обычный потертый стетоскоп, который прошел с ним и огонь, и воду, и медные трубы. Землетрясение в Армении. Войны в Чечне. Захваченный террористами театр на Дубровке. Школа в Беслане. Разрушенные больницы в двух десятках стран мира.

Звания и награды Леонида Рошаля можно перечислять долго. Герой Труда Российской Федерации. Кавалер ордена Мужества. Кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством» IV степени. Кавалер французского ордена Почетного легиона. Эксперт Всемирной организации здравоохранения. Номинант на Нобелевскую премию мира. Лауреат премии Людвига Нобеля. Почетный доктор Академии наук Армении. В его честь названа звезда в созвездии Тельца.